Десять лет во сне

18 сентября 2013 / Ведьмочка / Просмотров: 13436

Я родилась 1.01.1944 г. Мать умерла, едва выпустив меня на свет. Как меня выкормили, я не знаю. До 6 лет я не видела своего отца. Он служил агентом в компании Шикнер и мотался по всему свету, редко появлялся дома, да и то чаще по ночам, когда я уже спала. Однажды, проснувшись утром, я увидела возле кровати мужчину. Он похлопал меня ладонью по щеке и ушел. С этих пор он всегда был дома.

Мы переехали в другую квартиру. Отец нашел новую няньку; фрау Элкей, воспитывавшую меня с младенческого возраста, куда-то отправили. Новая нянька была молодая, красивая и веселая. Выходя к завтраку, отец хлопал ее по пышному заду и тискал ее грудь. Нянька смеялась. После завтрака отец уходил на службу. Нянька, ее звали Кэтрин, убирала в комнатах, а я уходила гулять на улицу. Я выросла в одиночестве и не сумела подружиться с ребятами. Подруг у меня не было.
Кэтрин любила купаться в ванной. Каждый день она купалась и каждый раз тащила меня с собой. Мы раздевались, ложились в теплую воду, подолгу лежали молча и неподвижно, как трупы. Иногда Кэтрин принималась меня мыть, натирала губкой мой живот, будто нечаянно терла рукой между ног. Сначала я не обращала на это внимания, но постепенно привыкла и находила в этом удовольствие. Скоро я стала сама просить Кэтрин потереть мне письку и при этом широко раздвигала ноги, чтобы ее рука могла двигаться свободно.

Скоро мы так привыкли друг к другу, что Кэтрин перестала меня стесняться. При очередном купании она научила меня тереть ее клитор пальцем.
Я охотно выполняла приятную обеим обязанность. Кэтрин кончала бурно и по нескольку раз подряд. На меня ее оргазм действовал возбуждающе. Вид ее извивающегося тела доставлял мне большое удовольствие, большее, чем натирание письки.
Кэтрин спала в комнате отца. Иногда по ночам я неожиданно просыпалась и слышала стоны и крики, доносившиеся из отцовской спальни.

Эти звуки будили во мне какое-то похотливое чувство. Я подолгу лежала с открытыми глазами и пыталась представить себе, что там происходит, но не могла. Крики были радостными и стоны сладкими. Они продолжались иногда до самого утра, и в такие ночи я не спала совсем.

Однажды, после такой бессонной ночи я, дождавшись, когда отец уйдет на службу, спросила у Кэтрин:
- Почему вы всю ночь кричали? И вы и отец?
Кэтрин на мгновение смутилась, но лицо ее сразу же приняло спокойное выражение. Она взяла меня за плечи и подвела к дивану.
- Садись, я тебе все расскажу,- я приготовилась слушать, но Кэтрин вдруг замолчала, о чем-то задумавшись.
- Подожди,- сказала она и вышла в свою комнату.
Возвратилась она с каким-то свертком. Усевшись рядом со мной, она положила сверток на колени и спросила:
- Ты знаешь, почему одни люди называются мужчинами, а другие - женщинами?
- Нет.
- А ты когда-нибудь видела голых мальчиков?
- Нет.
- Вот смотри,- сказала она, разворачивая сверток. В нем были фотографии. Одну из них Кэтрин показала мне. На фотографии были изображены мужчина и женщина. Совершенно голые, они стояли, прижавшись друг к другу боком. Одной рукой мужчина обнимал женщину за талию, а другую просунул ей между ног. Женщина своей правой рукой держала какую-то палку, торчавшую под животом мужчины.
- Женщина, - сказала Кэтрин, имеет грудь и щель между ногами, а мужчина - вот эту толстую штуку. Эта
штука... Кэтрин вынула новую фотографию, на
которой были изображены мужчина и женщина, тоже голые. Мужчина лежал на женщине. Она подняла ноги вверх и положила их на плечи мужчине. Штука мужчины торчала в щели женщины.
- Видишь, мужчина вставил свою штуку в женщину и там двигает ею. Женщине это приятно. Мужчине тоже.

- А мне можно вставить такую штуку?- спросила я дрожащим от волнения голосом.
- Тебе еще рано об этом думать. Таким маленьким, как ты, можно только трогать письку пальцем.
- Так ты кричишь оттого, что папа вставляет в тебя свою штуку?
- У твоего папы эта штука очень большая и толстая. Не только я кричу, но и он тоже.
- Можно я посмотрю эти карточки?
- Посмотри, только без меня ты ничего не поймешь, а мне надо квартиру убирать.
- Пойму!

Я долго рассматривала эти фотокарточки в своей комнате. Я чувствовала приятный зуд у себя между ногами и положила туда свою руку. Я сама не заметила, как стала тереть свою письку, и только тогда, когда мое сердце затрепетало от острой, еще неизведанной сладости, я с испугом выдернула руку, влажную от обильной слизи.

Через несколько дней я упросила Кэтрин оставить дверь спальни открытой на ночь и, дождавшись, когда из двери донесся нервный шепот и скрип кровати, я потихоньку подошла к двери. Приоткрыв ее, я заглянула в комнату. Отец совершенно голый лежал на спине, а Кэтрин, устроившись у него в ногах, сосала его штуку, которая едва умещалась у нее в губах. При этом отец издавал приятные стоны и закатывал глаза. Кэтрин, продолжая сосать штуку отца, взглянула в мою сторону. Потом поднялась и, расставив свои ноги, села на отца верхом. Она, очевидно, все делала так, чтобы мне было как можно лучше видно, и поэтому, вставляя штуку в себя, повернулась ко мне грудью. Я отлично видела, как штука отца, раздвинув пухлые губы ее щели, медленно вошла в нее до самого конца. Потом оба сразу задергались, закричали, стали хрипеть и стонать. А потом Кэтрин всем телом рухнула на отца и застыла. Через некоторое время она снова принялась сосать штуку отца. Я впервые увидела, как она из маленькой и сморщенной в губах Кэтрин становится ровной, гладкой и огромной.

Mне тоже захотелось пососать эту замечательную штуку, но я боялась войти в комнату. И тут Кэтрин специально для меня показала, как может мужская штука проникать в женщину из разных положений. Каждый раз они стонали и кричали от удовольствия. Я с тех пор стала часто наблюдать за сладкой игрой отца и Кэтрин и все чаще и чаще терла при этом свою щель, наслаждаясь вместе с ними.

Мне исполнилось уже 11 лет, когда Кэтрин внезапно заболела. Ее увезли в больницу, и она больше уже к нам не вернулась. Отец несколько дней ходил мрачный и молчаливый, а однажды пришел домой пьяный. Не раздеваясь, он свалился на кровать и уснул. Я с большим трудом, неумело и суетливо, сняла с него пиджак. Рубашка была грязная, я стащила и ее. Потом сняла брюки и носки и хотела уже идти, как обратила внимание, что и белье у него грязное. Его тоже нужно было снять, но от мысли, что при этом отец останется совершенно голым, у меня дрогнуло сердце и сладко закружилась голова. Осторожно, чтобы не разбудить отца, я приподняла его и стянула майку. Потом так же осторожно сняла с него трусы. Я долго стояла возле него, сладострастно взирая на его могучую голую фигуру, на широкую волосатую грудь, на толстые руки, впалый мускулистый живот, ноги, на его безвольно поникший огромный член. Меня мучило желание потрогать член руками и вот, набравшись смелости, я притронулась рукой к его члену. Член был холодный и приятно мягкий. Отец замычал во сне и я, испугавшись, убежала к себе.

Убирая как-то комнату, я нашла пакет с фотографиями, которые показывала мне Кэтрин. На этот раз я взглянула на них более осмысленно. Мое воображение по картинкам создало красочные моменты совокупления. Я не удержалась и впервые после смерти Кэтрин доставила себе обильное удовольствие, растирая пальцами клитор. В эту ночь ко мне первый раз пришли месячные. Если бы Кэтрин не рассказала мне, что это такое, я бы очень испугалась. Через три дня месячные прошли. А через неделю я уже надела бюстгальтер. Груди были большими, торчали двумя пирамидками. Поглаживая соски грудей, я испытывала удовольствие и теперь, в момент сладострастия, я работала двумя руками.


Мальчики ухаживали за мной. Я им нравилась, но моя молчаливость их отпугивала. Побыв со мной один-два вечера, они больше не появлялись. Это, в сущности, было мне безразлично.

Когда мне было уже 13 лет, мы переехали в новый дом в шикарном районе Каилбуры. Новая квартира состояла из 10 комнат. Три отец отдал мне, одна стала его кабинетом, одна спальней, в одной стояли стеллажи для книг, но книг не было. В дальней комнате поселилась экономка. Экономка, фрау Нильсон, была в возрасте 40-45 лет. Это была красивая, величественная женщина с пышными каштановыми волосами и огромным бюстом. У нее были стройные длинные ноги, и она их не прятала от взглядов любопытных мужчин. В мои дела она не вмешивалась и все мои выходки принимала, как должное.

Однажды, часа в три ночи, я проснулась от истошного визга. Потом до меня донеслись приглушенные крики и рухнуло что-то тяжелое. Накинув халат, я вышла в коридор. Из двери гостиной пробивался слабый свет. Стеклянные двери были неплотно задрапированы и можно было видеть все, что творилось в комнате. Прямо на ковре у стола лежала женщина с красивым испуганным лицом. У нее в ногах стоял отец. Он был голый и его огромный член торчал, как палка.
- Милый, голубчик,- шептала женщина срывающимся голосом,- сжалья... я не могу... он такой огромный... ты разорвешь меня...

Отец угрюмо молчал, глядя на женщину злыми пьяными глазами.
- Ой, помогите!- жалобно застонала женщина, отползая от отца, смешно перебирая ногами. Отец, не обращая внимания на ее причитания, молча схватил ее за ноги и притянул к себе. Отбросив ее руки, он с силой разжал ей ноги и стал втыкать свой член в женщину. Она истошно завизжала и стала царапать лицо отца длинными накрашенными ногтями. По его лицу потекла кровь. Я не выдержала и вошла в комнату. Ни слова ни говоря, я подняла за подбородок лицо отца и вытерла кровь своим платком, затем легонько оттолкнула его от хрипящей женщины. Потом схватила ее за ворот платья, приподняла над полом и наотмашь хлестнула по щекам ладонью.
- Убирайся!

Мое появление ошеломило женщину, а пощечина лишила речи. Она лихорадочно оделась и, ни слова ни говоря, выбежала из комнаты. Я вернулась к отцу. Он сидел униженный и подавленный, стараясь не глядеть мне в глаза. Я смазала царапины на его лице йодом, с трудом сдерживая себя, чтобы не смотреть на огромный член, который вздымался вверх, как обелиск. Я была так возбуждена, что боялась наделать глупостей. Поэтому, пожелав отцу спокойной ночи, я с ужасом думала о том, что увидев женщину, лежавшую перед отцом, я хотела оказаться на ее месте. Я вспомнила, что когда хлестала женщину по щекам, мой халат распахнулся и отец мог видеть меня голой. Очень жаль, что он не видел этого. Нужно было распахнуть халат шире и обратить на себя внимание.

Мне уже 15 лет, у меня красивые, стройные ноги, высокая грудь, подтянутый живот. На следующий год я смогу принять участие в конкурсе красоты.

Отец ушел на работу раньше обычного, и я завтракала одна. Фрау Нильсон никак не выразила своего отношения к ночному происшествию, хотя я точно знаю, что она не спала. До обеда я пролежала на диване, ничего не делая и не думая ни о чем. От скуки разболелась голова. Перед обедом я решила прогуляться. Возле нашего дома был бар и я пошла туда. В баре было почти пусто, только несколько юнцов лет по 17-18 и две девушки в брюках стояли у окна. Я заказала бутылку пива, бросила одну крону в автомат и села наблюдать за танцами.

Как только заиграла музыка, юнцы схватили девушек и стали танцевать. Я допила свою бутылку пива и села у стойки просто так. Одни из юнцов подошел ко мне, дернул меня за руку, молча вытащил на середину и мы стали танцевать буги. Когда я собралась уходить, один парень пошел за мной и вся компания двинулась следом. Я постепенно познакомилась со всеми. Того, кто пошел за мной, звали Надсмотрщик и ему подчинялись безмолвно. Второго молодчика в черном свитере звали Верзила. Третьего звали Злой. Толстого флегматика с белесыми бровями звали Спесивым, а пятого - Лукавым. У девочек тоже были прозвища. Самую старшую звали Художница. Красивую кривоножку звали Разбойница, а девочку с высокой грудью - Смертное Ложе. Надсмотрщик привел нас к какому-то особняку. В прихожей нас встретил старик со сморщенными губами и провел нас в комнату, задрапированную по стенам малиновым бархатом, и вышел. Никакой мебели в комнате не было. Все сели прямо на пол, застланный пушистым ковром. На стенах висели бра, испускавшие неяркий свет. Все сидели, чего-то ожидая. Вдруг в комнату вошла красивая светловолосая женщина. Она была одета в роскошное бальное платье. В руках у нее была небольшая белая коробочка.

- Сколько вас?- спросила она, обращаясь к Надсмотрщику.
- Девять человек, одна у нас новенькая, ей только одну таблетку.

Женщина раскрыла коробочку и стала раздавать всем по две таблетки, затем улеглась на спину и закрыла глаза. Я проглотила свою таблетку и легла, как она. Скоро я почувствовала себя легко и свободно, на душе стало радостно, захотелось петь, кричать и плеваться. Кто-то дернул меня за ляжку и стал гладить по животу. От этого прикосновения меня прошиб озноб. Губы в промежности стали влажными. Я открыла глаза. Комната неузнаваемо преобразилась. Она вся цвела, переливалась разноцветными блестками. Люди казались букашками в этом сказочном дворце.

Вдруг я заметила, что Художница лежит без брюк и Лукавый стягивает с нее трусы. Ее длинные ослепительные ноги все время в движении. Разбойница, наклонившись над Спесивым, сосет его член, а Злой, совершенно голый, задрав ей платье и отодвинув в сторону ее тонкие нейлоновые трусы, вставил свой член в ее щель. Я успела заметить: Лукавый снял трусы с Художницы и они с криком соединились. Рядом со мной лежала обнаженная женщина, принесшая нам таблетки. Ее глаза сжигали меня похотливым огнем. Она дотронулась рукой до моего платья и с силой рванула его. Платье разлетелось до пояса. Мне это понравилось, и я стала рвать на себе платье и белье до тех пор, пока оно не превратилрось в клочья. Я осталась в бюстгальтере и трусиках. Женщина просунула под трусы свою руку и стала искусно тереть мой клитор. Чтобы ей помочь, я разорвала трусы. Женщина притянула меня к себе и, вытянув мою грудь, стала целовать ее, нежно покусывая соски. Я затрепетала в конвульсиях пароксизма. Не помню, как я оказалась под этой женщиной. Я помню ее пылающее лицо между моих ног, а ее язык и губы во мне. Потом кто-то столкнул с меня лицо женщины. Обернувшись, я увидела, что на нее лег Надсмотрщик. Ко мне подбежал Спесивый.

[1] 2

Категория: Подростки | теги: подростки, фантазии, первый раз | печать


Только зарегистрированные пользователи могут оставлять в данной новости свои комментарии.